ivlae (ivlae) wrote,
ivlae
ivlae

Category:

Интервью Йонаса Кауфманна "The Sunday Times Magazine", 5 February 2017 pp. 8–11

Автор статьи – Линн Барбер, источник – The Sunday Times Magazine, 5 February 2017 pp. 8–11. Перевод сделала Nina Sorensen из JONAS KAUFMANN FAN CLUB.RU. в контакте. Публикую с разрешения автора перевода. Сделала буквально одну поправку, остальной текст публикую в редакции переводчика.

«Говорят, секс отрицательно сказывается на качестве голоса... Я не замечаю никакой разницы»
Йонас Кауфманн, тенор номер 1 в мире

Йонас Кауфманн, 47, на этой неделе выступит с серией сольных концертов в лондонском Барбикане, а в июне дебютирует в Ковент-Гардене в партии Отелло в новой постановке. Я пишу эти строки с большим облегчением, поскольку долгое, очень долгое время все эти проекты висели на волоске. В сентябре прошлого года Кауфманн объявил об отмене всех своих выступлений на предстоящие два месяца по медицинским причинам и по настоянию его докторов. Когда я встретилась с ним в Лондоне в самом конце 2016 года, у него была запланирована консультация с фониатром на Харли-стрит [улица, где располагаются самые престижные частные клиники – прим. переводчика]. Кауфманн был уверен, что получит от врача добро и в конце той недели сможет дать свой первый после перерыва концерт. Но этого не произошло, и снова посыпались отмены выступлений: сольный концерт в Мадриде, тур по Японии, концерт на вечере чествования Нобелевских лауреатов, выступление в качестве солиста на долгожданном открытии Эльбской Филармонии в Гамбурге в январе этого года. И вот тогда в музыкальном сообществе начали возникать серьезные опасения, что он вообще не вернется. Но долгожданное возвращение свершилось на сцене Парижской оперы две недели назад в заглавной партии оперы «Лоэнгрин», и было это возвращение триумафльным.

Я встретилась с Йонасом Кауфманном в Fischer’s Viennese Café в лондонском районе Мэрилебон. Когда он вошел, сердце мое замерло – как я, впрочем, и ожидала. Он невероятно красив – сверкающие глаза, выразительные брови, – и мне даже кажется немного странным, что он – оперный певец, а не кинозвезда.

Я вспомнила, как пару лет назад я слушала радио-интервью с ним в передаче «Диски для необитаемого острова» [популярная передача на BBC Radio 4, в которой ведущая Керсти Янг ведет беседу с различными деятелями культуры, науки и т.п. и заодно выясняет, какие десять музыкальных композиций они взяли бы с собой на необитаемый остров; вот ссылка на подкаст интервью с ЙК, о котором дальше говорит автор статьи
http://www.bbc.co.uk/programmes/b0532g5t ], когда Керсти Янг полностью потеряла самообладание, разволновавшись от встречи с ним, как школьница. А сейчас я прекрасно поняла Керсти.

И дело не только во внешних данных и голосе. Керсти сумела выудить у него бесценную информацию о том, что он повсюду носит с собой набор инструментов, поскольку чрезвычайно любит что-либо чинить. Так что пока он вам меняет пробку в ванной или чинит сломавшийся кран, он может еще и арию спеть. Не мужчина, а мечта!

В дополнение к этому у него практически идеальный английский (а также французский, итальянский и немецкий). Однако в его манере держать присутствует много серьезной «немецкости». Он видит себя посланником-пастором от мира оперы, и пошутить с ним особо не удается.

Я спросила его, рад ли он, что его называют величайшим в мире тенором. Я ожидала, что он скромно опровергнет сей титул, но он, наоборот, заявил: «Это пошло от Пласидо, так что, да».

Понятно. Пласидо Доминго был бесспорным лидером среди теноров на протяжении нескольких десятилетий, но сейчас по причине преклонного возраста (76 лет) тенорские партии он больше исполнять не в состоянии, так что какое-то время почетный титул мигрировал от одного тенора к другому. По мнению некоторых критиков, причина главенства Кауфманна связана с дефицитом теноров с «большими» голосами, в результате чего ему достаются партии, не особо ему подходящие – как было в 2013 году, когда праздновались двухсотлетние юбилеи Верди и Вагнера, и он практически весь год по очереди пел партии из опер этих композиторов. Если послушать критиков, широта репертуара Кауфманна и стала причиной его недавнего кризиса.

Кауфманн до сих пор живет в Мюнхене, где он родился в 1969 году в семье, сумевшей покинуть Восточную Германию. Его отец был страховым брокером, а мать – воспитательницей детского сада. Вся семья была исключительно музыкальной: все играли на пианино, посещали концерты, сольные выступления и оперу. Кауфманн в первый раз побывал на опере, когда ему было всего семь лет. Это была «Мадам Баттерфляй», и он настолько проникся, что испытал настоящий шок, когда совершившая самоубийство Баттерфляй как ни в чем не бывало вышла на поклон. Его старшая сестра потом его по этому поводу дразнила. А одноклассники Кауфманна дразнили его, когда он спел сольную партию на школьном концерте: «Все, кто были в комнате, хикикали или в открытую смеялись. Они никогда такого не слышали». Но это не умерило его пыл петь при каждом удобном случае.

Тогда пение было для него лишь хобби, «то, что любишь делать, твоя страсть». Как профессию пение он не рассматривал. Отец посоветовал ему учиться на бухгалтера, поэтому он поступил на математический факультет Мюнхенского университета. Но после двух четвертей Кауфманн понял, что его призвание лежит в другой стезе: «Я не хочу провести свою жизнь за офисным столом, я хочу заниматься чем-то, связанным с людьми, с музыкой». И он перевелся в Мюнхенскую музыкальную и театральную академию и стал изучать вокал. Мне показалось странным, что его родители ему этого с самого начала не посоветовали. Но Кауфманн объяснил, что они волновались: «Сказать, есть ли у подростка 17–18-ти лет талант, весьма сложно. Риск довольно велик, потому что для развития голоса требуется лет пять-шесть – и только тогда можно сказать, есть ли здесь потенциал. Так что мой отец беспокоился. Он понимал, какой это риск, он видел, как люди вкладывали усилия на протяжении этих пяти-шести лет – и все напрасно. Ты полностью отдаешься, а усилия совершенно не окупаются, и это ведет к великому разочарованию».

По окончании академии в 1994 году он уже имел стаж, пропев небольшие партии в Баварской государственной опере. Он сразу получил контракт в оперном театре Саарбрюккена, где он встретил свою будущую жену, меццо-сопрано Маргарет Йосвиг. Но вскоре у него начались бесконечные проблемы с голосом: «Я постоянно болел, и это полностью выбивало меня из колеи. Настоящий кризис наступил во время спектакля «Парсифаль», когда я охрип при исполнении маленькой партии четвертого оруженосца». Поэтому Кауфманн решил полностью поменять свою технику и начал брать уроки у американского баритона и преподавателя Майкла Роудса, который и научил его «петь моим голосом, а не имитировать типичного немецкого лирического тенора». Результат был настоящим откровением: «Как только я сумел полностью раскрыть свое горло, наподобие расслабленного зевка, из него вышел большой, темный звук. Поначалу мне было даже немного страшно – ощущение было, как будто ты учишься водить грузовую машину, водив до этого только легковушку». С новой техникой пришло и осознание того, что он совершенно не устает от пения, и «это положило начало настоящей карьере».

Его прорыв состоялся в феврале 2006-го года, когда он спел партию Альфредо в спектакле «Ла Травиата» в нью-йоркской Метрополитен-Опера совместно с Анжелой Георгиу. Георгиу тогда уже была оперной супер-звездой, а вот Кауфманн американской пубилике был совершенно не известен. Он вспоминает, как, ожидая своего выхода на поклон, он услышал громогласные аплодисменты и увидел зрителей, вскочивших со своих мест, чтобы приветствовать его. На короткое мгновение у него подкосились колени, и он усилием воли заставил себя пойти навстречу ликующей публике. После этого его карьера стремительно пошла вверх.


А как сейчас дела? Почему его так долго не было на сцене? «Выздоровление заняло длительное время, но мой доктор объяснил мне, что я могу нанести непоправимый ущерб своему голосу, если преждевременно выйду на сцену. Так что мне пришлось ждать». Проблема возникла из-за гематомы – сгустка крови, наподобие кровоподтека – на голосовой связке. «Я не мог понять, что случилось, потому что раньше у меня ничего подобного не было. Я стал замечать хрипоту в голосе, но я не знал, с чем это связано. Я летом съездил в отпуск на две недели, потом у меня был небольшой концерт в Италии и именно во время этого концерта я неожиданно понял: со мной явно что-то не то творится. По ощущениям было похоже на начало простуды, но пару дней спустя мне не стало лучше, так что я пошел к своему врачу, и он обнаружил причину – сгусток крови».

Врач сфотографировал сгусток через ларингоскоп и показал изображение Кауфманну: «Кровь было хорошо видно, потому что сгусток находился прямо под кожей и по цвету был похож на вишню». Кауфманн думает, что образование сгустка было побочным эффектом приема медицинского препарата, «обычного болеутоляющего». Так что ему пришлось отменить все выступления и ждать. До этого самым длинным перерывом в его карьере был период в пять недель в 2012 году, когда в связи с мышечным заболеванием он был вынужден отменить свой дебют в «Троянцах» в Королевской Опере (Ковент-Гарден). Его последний перерыв длился более четырех месяцев.

От официального вебсайта Кауфманна долгое время толка особо не было – сообщалось лишь, что выступления были отменены по медицинским причинам. Поэтому Slipped Disc, блог почитателей оперы, «взорвался» от домыслов. При упоминании этого блога Кауфманн хмурится и заявляет, что он его не читает. Но на самом деле это весьма занимательно чтиво – блог ведется с энтузиазмом, которому бы позавидовали кураторы сайтов фанатов Джастина Бибера, но в разы превосходящим их по уровню грамотности и эрудированности. [Прим. переводчика: Во-первых, Slipped Disc специализируется не на опере, а на классической музыке в целом и, насколько я знаю, вовсе не является Меккой для любителей оперы; во-вторых, это, скорее новостной портал, где выкладывается огромное количество информации, к сожалению, не всегда должным образом выверенной, никакого интеллектуального, глубокого анализа событий, происходящих в мире классической музыки, там особо не наблюдается, а комментаторы в большинстве своем пишут анонимно].


Так, один из корреспондентов доложил, что уже во время выступления в Южной Америке в августе прошлого года у Кауфманна были проблемы с голосом. Но в сентябре, когда он отменил свои выступления в Берлине в оратории «Сон Геронтия», веб-тролли выступили со своими версиями событий: «Забыл выучить? Открыл партируту неделю назад? Осознал, что здесь мало коммерческих возможностей?», а также: «Напоминает ситуацию, когда назначаешь свидание с девушкой, которая на тот момент кажется привлекательной... но потом подходит время свидания, и ты понимаешь, что фактический уровень привлекательности не оправдывает усилия, которые придется вложить».

Не все сообщения на Slipped Disc столь язвительные, но большинство комментаторов разделяют мнение, что Кауфманн слишком много работает. Упоминание об этом его не особо радует: «Да, да, да. Ну, если они лучше знают, как надо петь и как правильно выполнять мою работу, они должны быть более успешными, чем я. Меня их мнение не волнует». Но сам-то он как думает: не слишком ли он много работал? «Разумеется, неплохо было бы иметь больше свободного времени. Но спросите моих поклонников: хотели бы они, чтобы я меньше выступал?» С финансовой точки зрения ему не обязательно так напрягаться: в прошлом году пять из его альбомов попали в двадцатку лучших в Германии. «Но я это делаю потому, что люблю свою профессию. Она насколько заряжает энергетически и эмоционально, что напряжения ты и не чувствуешь – и это все из-за особого подъема, который ты испытываешь, выходя на сцену. Поэтому зачастую мне не так просто разобраться, слишком я много работаю или нет».

И его профилактические методы не отличаются от методов его коллег. Он избегает перелетов в день выступлений, поскольку сухой воздух в кабине самолета негативно влияет на голос (даже при перелете длиной в час). Он старается не останавливаться в слишком загрязненных городах. «Мне необходимо поддерживать здоровый образ жизни – не курить, не употреблять крепкий алкоголь, есть здоровую пищу и т.д. Однако при этом нельзя вокруг себя возвести некий кокон и носиться повсюду в маске-респираторе». Крайне важно много спать. «Если ты не высыпаешься, или не спишь глубоко, голос становится тоньше, и его становится сложнее контролировать». А как насчет секса? Это хорошо или плохо для голоса? «Я не чувствую разницы. Но насколько я знаю, некоторые считают, что секс отрицательно сказывается на качестве голоса».

Так, Андреа Бочелли признался, что он избегает секса перед большим концертом, поскольку верит, что секс истощает его энергию. Футболистам, как известно, также не рекомендуется заниматься сексом перед матчем. «Да, это так, но я не знаю, почему. Это что касается секса в моем понимании – я же не знаю, как у них [курсив автора] это происходит! С другой стороны, насколько мне известно, определенное поколение певцов было довольно расслаблено в этом плане – они даже во время спектаклей умудрялись сексом заниматься».

О Нелли Мельба упорно ходили слухи, что она занималась оральным сексом с тенорами во время перерывов в спектакле, обосновывая это необходимостью поддержания своих голосовых связок в увлажненном состоянии. Но Кауфманн на эту тему разговаривать отказывается.

По его словам, более важен психологический настрой: «Потому что голос есть отражение твоей души. Тебе необходимо проникнуть «под кожу» своему персонажу, но сделать это можно лишь тогда, когда ты полностью сфокусирован – если ты о чем-то переживаешь или у тебя проблемы, они за тобой пойдут на сцену. А голос, как зеркало, отображает эмоции – даже по тому, как человек разговаривает можно угадать, что он вот-вот заплачет, или что у него депрессия, или, наоборот, что он радуется – это все можно понять даже если он сам ни слова не сказал о своем эмоциональном состоянии. И об этом нам, певцам, надо помнить, если мы хотим, чтобы персонажи, которых мы играем, выглядели правдоподобно. Иными словами, не достаточно петь красивым голосом – если ты хочешь, чтобы твое пение затрагивало зрителей, надо вкладывать в него эмоции».

Из-за вынужденного перерыва у Кауфманна, привыкшего к безумному рабочему графику, оказалась масса свободного времени. Что же он делал? «В основном я проводил время со своими детьми, и это было прекрасно, потому что до этого я их мало видел из-за того, что постоянно находился в разъездах». У него и Маргарет Йосвиг, с которой он расстался в 2014 году, трое детей. Причиной расставания он считает стресс, связанный со своей работой: «Все приходится приостанавливать, откладывать планы, потому что ты все время на гастролях, так что в те редкие моменты, когда ты дома, хочется наслаждаться, а не выяснять отношения, и поэтому важные разговоры тоже приходилось откладывать». Вскоре после их расставания в желтой прессе пошли слухи, что Кауфманн встречается с Мадонной, но он настаивает, что с ней он даже не знаком. В любом случае в последние два года он состоит в отношениях с оперным режиссером Кристианой Лутц (35 лет), которая по его словам и является спутницей его жизни.

Одной из основных причин беспокойства на Slipped Disc является тенденция менеджеров слишком сильно «выжимать» своих подопечных певцов. Менеджеры относятся к ним, как к профессиональным футболистам, пытаясь до отказа забить их графики, пока они в состоянии зарабатывать приличные суммы. Но у Кауфманна по этому поводу возражений нет. Он не особо стремится участвовать в новых постановках, потому что в этом случае ему приходится выделять шесть или семь недель для репетиций. С этой точки зрения гораздо целесообразнее заступить в уже существующую постановку – при том, что гонорар в обоих случаях одинаков. Разумеется, некоторые режиссеры стремятся «перевернуть концепт с ног на голову».

Да, но почему? В 2015 году я ходила на постановку «Аиды» в Опера Холланд Парк, в которой действие происходило в тюрьме в Гуантанамо. Мне пришлось объяснять своему знакомому, который эту оперу видел в первый раз, что на самом деле все это должно быть в Древнем Египте. Но по мнению Кауфманна экспериментальные спектакли имеют право на существование, «потому что порой сценические дилеммы в своей оригинальной трактовке не релевантны для современной аудитории – зрители думают, что к ним это вообще не относится. Чтобы обусловленные музыкой бурные эмоции приобретали смысл нужно модифицировать контекст. Понимаете, проблема заключается в том, что мы имеем дело с видом искусства, сформированным 100 или 150 лет назад. И мы продолжаем пожинать плоды успеха наших предков, оставивших нам свои оперные шедевры. Но значит ли это, что мы должны показывать эти шедевры раз за разом в идентичных постановках, как картины в музее? Нет. Мы должны пытаться, сохраняя основные идеи создателей, интерпретировать их по-разному, в интересных ракурсах. Потому что у оперы есть конкуренты в форме телевидения, кинотеатров, интернета – и все они борются за любовь зрителей".

Роль, которую он особенно предвкушает – его первый Отелло. Дебют состоится в Ковент-Гардене в июне этого года. «Я всегда мечтал об этой роли, но не хотел торопиться. Здесь дело даже не столько в возрасте, сколько в наличии более «темного» голоса. Еще нужен опыт, потому что в этой опере есть арии, которые, будучи довольно легкими с технической точки зрения, исключительно трудны с точки зрения актерской игры. Отелло – это животное насколько дикое, что с ним легко увлечься и перебрать с интерпретацией, сделав ее слишком эмоциональной – и тем самым повредить свой голос. Это не раз случалось: люди себя настолько выжимали, что партия Отелло стала считаться опасной, особенно для тех теноров, которые идут напролом вместо того, чтобы немного абстрагироваться. Я весьма эмоционален на сцене и именно поэтому я так долго ждал – хотел убедиться, что не сделаю глупость».

Пласидо Доминго продолжал петь партию Отелло, когда ему было уже под 70, и я была уверена, что Кауфманн будет к тому же стремиться. Но его ответ меня удивил: «Я не уверен, захочу ли я, чтобы моя карьера так долго продолжалась. Лично для меня это будет означать, что я не знаю, чем бы еще заняться в жизни. Возможно, наступит период, когда я захочу проводить время со своими внуками, путешествовать или делать еще что-то. Сцена – это своего рода наркотик, и сейчас я с радостью его принимаю, но я не уверен, хватит ли мне запала на последующие 35 лет». Возможно, вынужденный перерыв привил Кауфманну вкус к более расслабленной жизни – так что не упустите шанс увидеть его на сцене, пока есть еще такая возможность.

Tags: Кауфманн, интервью
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 13 comments