ivlae (ivlae) wrote,
ivlae
ivlae

Categories:

Книга Тимура Когана "Сочинение балета".

Книга Тимура Когана "Сочинение балета" попала в мои руки почти случайно. Я знала этого композитора как автора музыки миниатюры "Ковбои", поставленной Леонидом Якобсоном для творческого вечера Габриэлы Комлевой, а также как автора музыки к телебалету "Старое танго". В общем, открыла эту книгу с любопытством :)

Вообще-то, это даже не книга, а книжка: 76 листов формата 60 х 90 1/16 (почти А5), мягкая обложка. Тираж - 500 экземпляров, выпущена книга в 1998 году.

Читала "Сочинение балета", и как будто бы возвращалась в те далёкие 90-е годы... Книга написана живым языком, и чувствуется, что у автора, что называется, "наболело".

Коган пишет то, что думает. Работал он с Якобсоном, с Брянцевым, с Эйфманом -  в Ленинграде-Петербурге; в Тарту - с главным балетмейстером театра "Ванемуйне" Юло Вилимаа. Режиссёром телебалетов, музыку к которым сочинял Коган, был, как известно, Александр Белинский. Обо всех этих деятелях искусств (и об артистах балета) автор пишет очень интересно, иногда - жёстко.

Позволю себе несколько цитат из этой книги. Как говорится, без комментариев.

"В балете Эйфмана "Братья Карамазовы" имеет место именно такое сочетание: Рахманинов, Мусоргский, Вагнер. Если бы они могли воскреснуть и увидеть себя в одной "постели"! Но... метрвые молчат, а живые выколачивают деньги и мимолётную славу".

"В 1975 году в Кировском театре должен был состояться творческий вечер Комлевой с моими и Якобсона "Ковбоями". И вдруг я случайно узнаю, что моей фамилии в афише не будет. А что  будет? Будет "...американская народная музыка".

О "Старом танго"

"Белинский через Брянцева попросил меня сочинить оригинальную музыку для фильма, но включить танго из кинофильма „Петер” композитора Бродского. „Что ж, — подумал я, — из семидесяти минут полторы минуты может звучать и другая музыка””. И согласился. Мог ли я тогда знать, что как только я опущу дирижерскую палочку, это самое танго Бродского, банальное и пошлое, будет искусственно на магнитофоне размножено, и у публики создастся впечатление, что вся моя музыка — сплошная переделка музыки 20–30-х годов?”

О "Кармен-сюите":

"...как назвать свой балет, если это обработка? Щедрин решил вопрос просто: "Бизе-Щедрин", потом был "Щедрин-Бизе", а потом и вовсе один Щедрин.

... Кстати, что такое обработка? Я вовсе не считаю, что превращение лирической музыки Бизе в оргаистическую кубинскую самбу с обилием барабанов, есть большое творчество. Грим на лицо можно класть до того момента, пока его все-таки можно узнать!"

О Якобсоне

"Он был резок, подчас несправедливо, иногда жесток, мог оскорбить "на пустом месте" и при этом как ребенок наблюдать за мучениями своей жертвы. Он любил постоянно напоминать собеседнику "кто есть кто", при этом, естественно, швыряя этого собеседника на дно помойной ямы. Это производило ужасное впечатление  и повергало соавтора или собеседника в шок. Но на следующий день он мог позвонить по телефону и, как ни в чем не бывало, спросить: "Так над чем мы сегодня работаем?" И на него нельзя было обижаться, его надо было принимать таким, какой он есть".

"Якобсон был к тому же  величайшим мастером создавать себе врагов. Это мастерство он с блеском демонстрировал  на своих худсоветах. Любимая реплика: "Меня не интересует Ваше мнение! Вы пропускаете мой балет или нет?" Или (Головкиной, руководителю Московского училища, которая обнаружила в его хореографии слишком много эротики): "Послушай, Соня! Ты и в молодые годы делала всего два тура, а третий - в кулису. Ну что ты понимаешь в моей хореографии?"
...
"И вот тут-то и хочется еще раз пожалеть о том, что последующие хореографы, много раз видя балеты Якобсона, ничего у него не переняли, кроме формального заимствования...

... Необычайный успех "Спартака" Григоровича вызвал у него ярость: его "Спартак" по его мнению (и не только его, а очень многих) был на десять голов выше, просто Григоровичу очень  повезло с Васильевым и Лиепой, а у него таких мастеров не было. Время показало правоту Якобсона: когда Васильев и Лиепа  ушли... (здесь - технический брак, к сожалению  - строки из текста просто пропали).

"Это - подлинная трагедия Якобсона. Никакие репетиторы после его смерти уже не смогли реставрировать его хореографию, всё было "Вроде то, да не то". Из хореографии ушло что-то личное, Якобсоновское. После смерти Якобсона буквально на второй день меня уволили из коллектива: Аскольд Макаров, новый художественный руководитель не хотел видеть ничего, что напоминало бы ему о творчестве Якобсона, чтобы не было видно, кто пришел ему на смену. Танцовщики, боясь потерять работу, все равно молчали, а я и не скрывал, что труппе нужен действующий балетмейстер, а не партийный функционер, который в былые годы просто вальяжно ходил по сцене, не более того. Ирина Давыдовна, вдова Якобсона, горячо поддерживала Макарова, надеясь стать некоей "Маргарет Тетчер при английской королеве". Но она жестоко просчиталась. И когда ее выставили из коллектива, она извинилась передо мной.
  Вообще наследники якобсоновской хореографии из-за своих меркантильных амбиций окончательно "добили" то, что оставалось. И сегодня в России Якобсона больше не танцуют; на кинопленку снято мало и плохо, танцовщики уже не помнят или, вспоминая что-то, произвольно переделывают под себя; Дружинин, который великолепно знал хореографию Якобсона и помнил ее наизусть, великолепно репетируя, давно уже умер."

О Юло Вилимаа

"После успеха моих телебалетов меня пригласили в Эстонию, в Тарту, в мой родной театр "Ванемуйне", где я единственный период своей жизни был абсолютно счастлив. Я работал дирижером и исполнял все, что хотел: балеты, оперы, симфонии, выступал как пианист и аккомпаниатор.... И это все благодаря Юло Вилимаа, главному балетмейстеру театра. Это был самый интеллигентный, умный, порядочный и воспитанный человек из всех, кого я знал".

Об Эйфмане

   "Если к творчеству Якобсона я отношусь с неизменным восхищением, то к творчеству Эйфмана - с таким же уважением. Я не знаю ни одного хореографа, обладающего столь фантастической трудоспособностью, настойчивостью, таким аналитическим умом, такой волей, такой приспособляемостью и трезвым расчетом".
....

"Начиная с "Идиота" и кончая "Пиноккио", я был генератором идей: сочинял, оркестровал, дирижировал, придумывал идеи, хотя формально на афишах мое имя упоминалось лишь как музыканта. Эйфман никогда не любил делиться с кем-нибудь своими успехами, и если можно было кого-то "задвинуть" - "задвигал" без угрызений совести. Танцовщики, художники, композиторы и прочие нужны были ему тогда и сейчас лишь до премьеры, а потом... о них можно было или вообще не упоминать, или сквозь зубы - зачем лишние фамилии?"
....
"И вот теперь самое время спросить: что же такое хореография Эйфмана? Я бы сказал кратко: "упрощенный Бежар", и, думаю, это определение точно и объективно. Когда наши молодые хореографы увидели литературно-философскую хореографию Бежара, многие из них воспользовались ею в своих целях: кто-то "приватизировал" отдельные поддержки или па, кто-то целые гроздья, соединения (как, например, Чернышев), Эйфман же приватизировал саму идею - и сделал это чрезвычайно удачно, создав некое пластическое действо с сюжетом и философией под уже когда-то написанную музыку".
......
"В отличие от Якобсона, Эйфман предпочитает "великих покойников" и очень редко живых авторов, да и то только после готовой  записи, чтобы не рисковать".

"Так чем же все-таки отличается Бежар от Эйфмана? Бежар очень элитарный хореограф, его крупные сочинения способны понять лишь хорошо подготовленные эстеты и специалисты.... Эйфман, хорошо зная свою публику, не утруждает себя философскими и прочими изысками..."

"Эйфман не меценат и не филантроп, и просто так никому ничего не делает. Людей, с которыми он сотрудничает, он "выжимает" до последней капли, без всякой жалости расставаясь с ними, когда не чувствует в этом необходимости".

О Плисецкой

"Балет может все?" Так утверждает вечно юный партриарх нашего балета Майя Михайловна Плисецкая. Вероятно, вдохновленная образом Людовика ХIV, сказавшим: "Государство - это я!" Но мне хотелось бы добавить: "Балерины (некоторые) могут все, а вот балет - не может!" Я имею в виду настоящий, чистый балет: без помпы, без костюмов от Кардена, без оплаченной заранее прессы, без таинственных фондов и т. д."

Об Асафьеве

... как человек при всей своей фантастической образованности, при необыкновенной эрудиции, сумел, не обладая ни малейшим музыкальным дарованием, стать балетным композитором номер один, чьи балетные опусы заполнили собой все музыкальные театры СССР, да ещё не по одному экземпляру? Тут есть над чем задуматься".

О Тусовке

"В какой еще стране возможно такое? Госпожа Тусовка не только торгует ею же созданными имиджами, но и сама формирует мышление художника. Популярный балетмейстер, задумываясь над будущим балетом, спрашивает меня: "А это Там пройдет? А это Им будет интересно?" В ответ на его вопрос я представляю Бежара или  Баланчина, спрашивающих у композитора: "А это пройдет в России? Или в Китае? А это понравится зулусам?" Господи, да ставь ты от души, талантливо, ярко, честно - и всем все понравится! Неужели Толстой сочинял "Войну и мир", чтобы понравиться Западу?"

P.S. Я привела эти цитаты, чтобы дать представление о темах, которые подняты в этой книге. Конечно, в ней много говорится о постановке телебалетов, об артистах, балетмейстерах (в частности, о Комлевой и Брянцеве) и .т. п. Возможно, автор где-то "перегнул", но чувствуется, что книга написана неравнодушным человеком.
Tags: Коган
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 16 comments