ivlae (ivlae) wrote,
ivlae
ivlae

Книга Томаса Фогта "Тенор". Дубль тринадцать.

Итак, после предисловия автора идёт глава "Тенор, объект желания". В предыдущей книге она была помещена где-то в конце. Некоторые абзацы из предыдущей редакции убраны, некоторые добавлены. Выкладываю две первые главки из этой главы.

Тенор, объект желания

Существо не из этого мира

Гектор Берлиоз смотрел далеко вперёд: «Разве вы не знаете», писал французский композитор, «что тенор – существо не из этого мира, а, наоборот, он является миром сам по себе?» Он написал это в середине 19 века, когда ещё не было Карузо, и не было грампластинок, когда до звукового кино ещё было очень далеко. Почему тенора являются категорией сами по себе? Почему «La Donna è mobile» и «Nessun dorma» стали поп-хитами, а не арии Риголетто или Мими? Почему Карузо «сделал» грампластинки, а не Нелли Мельба, в честь которой назвали знаменитый десерт из персиков? Почему Рихард Таубер, Беньямино Джильи и Йозеф Шмидт стали поющими звёздами звукового кино, а не Мария Ерица – самая привлекательная сопрано своего времени? Почему были «Три тенора», и не было «Трёх сопрано»?

Тенора, таким образом, вдохновляют массы гораздо больше. Почему? Философ Эрнст Блох (Ernst Bloch) говорил о тенорах как о «поющей эротике». Под этим понятием он подразумевал, прежде всего, звучание, а не внешность; долгое время для такого особого внимания слушателя именно восприятие певца на слух было главным. Чисто «оптически» большинство теноров от Карузо и Джильи до Бергонци соответствовали клише «маленький и круглый». Карузо, который в карикатурах очень охотно потешался сам над собой, изображал себя в виде шарика с коротенькими ручками, при этом с большой головой и без шеи. Лауритц Мельхиор, который до сегодняшнего времени является непревзойдённым титаном среди героических теноров, был охарактеризован Рудольфом Бингом, тогдашним директором Метрополитен Опера, как «поющий диван» (“singendes Sofa”). Ещё в раннюю эру звукового кино был только один настоящий «денди» киноэкрана – поляк Ян Кепура.

Только после войны произошёл сдвиг в восприятии и понятиях: не Юсси Бьёрлинг, «шведский Карузо», в 1951 году был ангажировал на фильм «Великий Карузо», а Марио Ланца – певец, который в вокальном отношении  Бьёрлингу и в подмётки не годился. Но он прекрасно выглядел, и чисто актёрски вполне был приемлем. Этот фильм обозначил начало новой эры: самого по себе богом данного голоса теперь уже было недостаточно. В дальнейшем тенора должны были внешне соответствовать понятию «романтический герой-любовник», по крайней мере – в какой-то степени. И появилось новое поколение певцов, в котором некоторые могли бы гордиться своей внешностью.

Например, Марио дель Монако. Или Джузеппе ди Стефано. Рудольф Шок в кинофильме «Король манежа» исполнял номер на трапеции так же хорошо, как и роль Бахуса рядом с прекрасной Лизой делла Каза, исполнявшей роль Ариадны. Из Америки в конце пятидесятых явились мускулистые тяжеловесы, такие, как Джон Викерс и Джесс Томас, позднее - спортивно-худощавые типы, такие, как Джеймс Кинг.

Идеальный тип «латинского любовника» воплощал собой в то время Франко Корелли. Мужчина с внешностью звезды Голливуда, ростом под метр девяносто и великолепным голосом. При этом - верхние ноты, приводившие всех в восторг. За это ему прощалось то, что «Гугеноты» Мейербера или «Вертер» Массне стилистически звучали у него скорее как «Тоска». У Корелли было паническое волнение перед выступлением; иногда его должны были буквально выпихивать на сцену, потому что он упирался руками и ногами, всячески сопротивляясь своему выходу. Но потом он пел как Бог.

О влиянии так называемых «Трёх теноров», которые спели оперные хиты на футбольном стадионе, можно много не рассказывать. Концерт к чемпионату мира 1990 года в Риме был своего рода маркетинговым переворотом, началом новой эры: тенор как мультимедийная мега-звезда. Но «трое великих» соответствовали, каждый по-своему и в своё время, понятию «поющая эротика». Кто знал Лучано Паваротти только в его поздние годы, должен посмотреть его фотографии и видеозаписи ранних семидесятых годов, чтобы хотя бы частично понять, почему сын булочника из Модены был назван в американском женском журнале «самым сексуальным мужчиной года». И тот, кто хотя бы раз стал свидетелем натиска фанатов Пласидо Доминго и Хосе Каррераса, поймет, какую силу, какую власть может иметь «поющая эротика»: тогда честные бюргеры становятся похожи на кричащих подростков, а офисные труженицы превращаются в преданных поклонниц.

После «Трёх теноров» три певца заставили говорить о себе как о «наследниках престола»: Хосе Кура, Роберто Аланья и Роландо Вильясон. Читая статьи об этой троице, понимаешь, что сейчас, скорее, больше «слушают глазами», чем еще двадцать, тридцать лет назад. Внешность «латинского любовника» Куры и тотальная преданность ролям Вильясона в критических статьях исследуются гораздо больше и «дифференцированнее», чем их вокальные успехи, не говоря уж о звёздной  паре - Анне Нетребко и Роландо Вильясоне.

»Секс-символ на службе у оперы«

Как только Вильясона настиг вокальный кризис, в 2008 году появился новый «наследник престола»: Йонас Кауфманн. Хотя он после его дебюта в Мет был востребован всеми ведущими сценами мира, его статус был окончательно подтверждён только после его первого сольного альбома «Романтические арии»: тенор мирового класса, made in Germany. Когда альбом вышел, по всем каналам прошли репортажи о лондонской «Травиате» с Анной Нетребко и Йонасом Кауфманном: прекрасная русская и привлекательный немец. Конечно, сразу же поползли слухи, что Кауфманн должен стать новым партнёром Нетребко. Предположение это имело основание, так как оба подписали контракт с Universal, классическим лидером с традиционным лейблом Deutsche Gtammophon и Decca. Но фактом остается то, что контракт был подписан задолго до того, как у Вильясона случился кризис, и вообще зашла речь о «Травиате» с Кауфманном и Нетребко.

Однако серия фотографий, которые Decca сделала для его первого сольного альбома, способствовала тому, что его воспринимали прежде всего глазами. «Самый красивый мужчина оперы» (BILD), «Самый красивый тенор в мире» (dito), «Латинский любовник с Леопольдштрассе» (DIE ZEIT online), «Секси – как Брэд» (stern), «Новый денди среди мужчин-див (männlichen Diven)» (stern.de) – все СМИ выражались в таком стиле. Впрочем, заголовок Gramophone, ведущего журнала фирм звукозаписи, был гораздо сдержаннее: «Stage animal» («Bühnentier») – «Животное сцены». И авторы смотрели в самую суть. Неудивительно, что Кауфманн очень скоро устал от этой «концентрации» на его внешнем виде, и не возражал против заголовка: «Случайный секс-символ» (есть масса переводов – вплоть до «Дополнение к секс-символу»). Между тем, он относится к этой проблеме спокойно. Когда весной 2014 года он стал моделью для итальянского уикенд-приложения Io Donna ежедневной газеты Corriere della sera (фото с его обложки мы выбрали в качестве обложки для нашей книги), вопрос о секс-символе, конечно, не остался без внимания. На что он ответил примерно так: "Если я таким образом привлекаю к опере людей, которые иначе туда бы не пошли, то значит, я прав".

Еще один шаблон для создателей заголовков: "Sex-symbol al servizio della lirica - Секс-символ на службе у оперы".

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 32 comments