ivlae (ivlae) wrote,
ivlae
ivlae

Categories:

Интервью Кауфманна

Во время репетиций  "Парсифаля" в Метрополитен Опера Кауфманн дал интервью журналу "GALA". Я сделала его перевод.



Гала 7 марта 2013 г. Андреа Зелл.
«Мы совершенно нормальные» ("relativ", вообще-то, переводится как "относительно").

Этого мужчину тысячи ждали бы часами. К  нам он пришёл супер-пунктуально. Звёздный тенор Йонас Кауфманн, 43, пообещал дать интервью во время паузы в репетициях «Парсифаля» в Нью-Йоркской Метрополитен Опере, между 17 и 22 часами. В 16-55 зазвонил телефон в редакции «ГАЛА».

Алло?
Это Йонас Кауфманн.

Добрый день, господин Кауфманн! Где Вы сейчас?
Я сижу в костюме и гриме в гримёрке с моим iPad и разговариваю через интернет. Я слышу благодаря динамику, что сейчас происходит на сцене, потому что я могу иначе пропустить свой выход (делает звук динамика в гримерке тише).

Могу я сейчас немного поговорить  с Парсифалем?
И да и нет. Сейчас уже можно сказать, что куда бы я ни пошёл и где бы я ни находился, этот текст сидит у меня в голове. Парсифаль – это  произведение с очень  запоминающимися мелодиями, как уховёртки (другой перевод – «клеветники»).

А по характеру?
Это да. Я однажды сказал: нечеловеческая роль. Парсифаль в начале – совершенно неопытный Tor ( затвор, вентиль - судя по контексту), который после поцелуя Кундри в одну секунду становится Всесведующим. Который тотчас же становится мудрым, и может вести разговоры на разные темы. Это не то, что может произойти в повседневной жизни. Мне, по крайней мере, это ещё не удавалось (смеётся).

В Скала  Вы всех привели в восторг «Лоэнгрином», сейчас – «Парсифалем» в Мет, оба – архаичные «героические типы». Насколько героичны Вы сами?
Ах, я уже немного герой. Может быть, это – даже не то слово. Моё  геройство состоит лишь в том, что я могу сделать шпагат, относительно успешно делаю профессиональную карьеру, и в то же время у меня крепкая, счастливая семья (смеется).

Вы живёте в Мюнхене, но у вас за полгода 28 выходов в девяти городах. Где остаётся семья?

Я пытаюсь организовывать свою жизнь лучше. Это означает, что так называемое «время с семьёй» в календаре тоже учитывается как обязательная программа, как и каждое выступление. Я стараюсь, кроме этого, так организовать поездки, чтобы между длительными пребываниями за границей иметь свободное время. Если бы я  входил в двери, и дети спрашивали бы меня: «Когда ты снова уезжаешь?», то это означало бы, что  я слишком часто бываю в разъездах.

Иногда Вы привязаны к одному месту несколько недель.

Сейчас в Нью-Йорке  мы счастливы тем, что наших детей согласились принять в школы, что они могут здесь учиться. Я здесь около двух месяцев со всей семьёй. Это очень помогает, так как мы ещё больше сплачиваемся. Тот опыт, который дети получают здесь, даёт им сильный толчок в развитии.

В прошедшем году Вы были подвержены болезни много недель. Был ли у Вас страх за Ваш голос?
Нет, у меня страха не было, потому что в этом не было никакой угрозы. Я был уверен, что это пройдёт – я только был поражён тем, как долго всё это продолжалось.

Была ли рада Ваша семья тому, что вы могли принадлежать ей целиком?
Это происходило очень позитивно, без вопросов. В начале я, конечно, очень нервничал, и мне было очень неприятно. А потом я стал наслаждаться тем, что моя семья – со мной, и что  я проживаю с ней нормальные будни. Это было очень приятно, и к этому можно было привыкнуть.

Не было ли каких-то проблем с тем, что папа постоянно находился дома?
Я очень хорошо понял,  что  вы не можете приходить домой  в качестве второго родителя, а затем пытаться воспитывать детей по-другому. Это не имеет смысла; нужно просто договориться, кто за какую область отвечает – и возвращаться к этому. В конце концов, большая часть ведь ложится на плечи моей жены.

Ваши дети знают, что Вы – мировая звезда?
Моя дочь знает, ей уже достаточно лет, а мальчики очень свободны от такой мысли, и это приятно. Я бы очень хотел, чтобы дети имели ко мне уважение не потому, что я из себя что-то представляю, а потому, что я  - их отец. Вы также можете оказать им медвежью услугу, если позволите им греться в лучах  семейной славы. Это ещё одна причина того, чтобы мы могли сказать: мы совершенно нормальные, и не делаем ничего экстравагантного.

С Вашей внешностью Вы, скорее, латинский любовник. Было ли Вам трудно прийти к вагнеровским ролям?
Я не думаю, что где-то указано, что Зигфрид или Тангейзер обязательно должны быть кудрявыми блондинами. Это просто старое клише. Наоборот, в таком случае вас как немца, скорее, поставят в «немецкий угол» международной оперы.

Что Вы думаете о спорном «вагнеровском» идеологическом фоне?
Я думаю, что мы были бы ещё больше благодарны этому человеку и его таланту, если бы он просто сочинял музыку, а от всех других вещей держался бы в стороне. Конечно, это ein Wermutstropfen (?переводы разные – «капля вермута», «депрессант», «зануда» и др.) – личность Вагнера, без вопросов. Я всегда стараюсь отделять Вагнера-человека от Вагнера-композитора и его произведений. Поскольку он является одним из самых известных немецких композиторов, было бы неправильно запрещать его музыку из-за его идеологических убеждений.

В «Парсифале» речь идёт - это если  коротко - о религиозном освобождении. Это ещё актуально?
Когда слышишь эту музыку, понимаешь, почему человек верит, надеется на что-то лучшее. Музыка настолько глубока, настолько эмоциональна,  строга, что это действительно захватывает, и это феноменально. Она настолько сильна, что каждый неверующий испытывает такую же радость, как и тот, кто  верит в эту историю.

Как Вы сочетаете это с религией?
Я не знаю, как это выразить. Я верующий ... (На заднем плане раздается стук,  Кауфманн отвечает: "Я иду!"). Ну вот, меня уже зовут на сцену, и я должен Вас покинуть…

Tags: Парсифаль
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 14 comments